Макс Пенсон

Вторая причина легендарности Пенсона – история чудесного обнаружения и спасения членами его семьи внушительного фотоархива (и последовавшее за этим открытие «другого Пенсона») после землетрясения в Ташкенте, где после смерти фотографа в заброшенном сарае были свалены стеклянные пластины, снимки и пленки, о существовании которых никто даже не догадывался.

И третья – это, собственно, описание творческой – и не только – биографии Макса Пенсона, которая не один раз ретушировалась и переписывалась исследователями в зависимости от конъюнктуры и соцзаказа, а на какое-то время и вовсе была вычеркнута из истории советской фотографии.

Советский Пенсон

В 1930-1940-е годы, в самый разгар революционной ломки на советском ближнем востоке, Средняя Азия становится одной из самых популярных тем советского искусства. Для средств пропаганды было очень важно освещать шумные кампании соцстроительства и ретранслировать успехи победы советского образа жизни на всю страну. Один из характерных лозунгов довоенного «Советского фото» звучал так: «Ты не советский фотограф, если не отдаешь все свои фотознания

и все свое фотоискусство делу пропаганды пятилетки, социалистического соревнования, коллективизации, если с аппаратом в руках не участвуешь в социалистическом строительстве и классовой борьбе». В журналистике в это время утверждается новая специальность – «фотограф-режиссер», творец новой действительности, подгоняющий действительность реальную под шаблон официальной пропаганды.

Для Узбекистана это было время «освобождения узбекских женщин» и строительства Ферганского канала, создания «Союза безбожников» и открытия культурно-просветительских учреждений, массовых репрессий и борьбы за повышение всеобщего уровня грамотности.

Спасающийся от еврейских погромов Макс Пенсон приехал в республику в 1915-м из Велижа Витебской губернии. И, по мнению многих исследователей, начиная с 20-30-х годов, стал одним из немногих талантливых фотографов, которые работали в эпоху господства соцреализма в СССР. Стиль Пенсона называют «сплавом авангардизма и соцреализма», а его фотографический портрет республики – высокохудожественным по исполнению воплощением советского мифа о советском же Узбекистане. Однако целиком и полностью согласиться с этой точкой зрения трудно. В снимках Пенсона вне зависимости от сюжета и декораций из портретов вождей и флагов слишком много человеческого, неизменно проступающего сквозным мотивом через все его работы.

Пенсон был в большей степени репортером, наблюдателем, художником, а задача советского фотографа-режиссера была куда тривиальнее. Снимки Макса Пенсона все время балансировали на грани и всегда оставались чем-то большим, чем иллюстративный материал для пропагандистских целей. О грани, когда «правильное» переходит в «крамольное», Макс Пенсон хорошо знал. В годы суровых репрессий, когда все официальные СМИ тиражировали его «правильные» с идеологической точки зрения снимки, фотограф ночами сжигал у себя в саду «крамольные» фотографии и негативы. Что именно было на них запечатлено, доподлинно уже не узнает никто.

Современный Пенсон

Забвение Пенсона началось после войны. В 1949-м на волне набирающей силу кампании против космополитизма Макса Пенсона уволили из штата газеты «Правда Востока» и лишили лицензии фотографа – он впал в тяжелую депрессию. Умер фотограф в 1959 году.

Сегодня снимки Пенсона благодаря усилиям его детей кочуют по выставкам всего мира, а ценители уверенно вписывают его имя где-то между Родченко и Шайхетом. Пафос возвращения вымаранного когда-то имени превалирует. Хотя главное все же не в том, что «вспомнили», «оценили посмертно». Дело в том, что после многолетнего забвения Пенсон вернулся другой, совсем другой. И дело не только в том, что теперь мы имеем возможность увидеть снимки, которые никогда не были (и не были бы, возможно) напечатаны автором при жизни.

Со времени, когда жил и снимал фотограф, все кардинальным образом изменилось. И кто теперь Пенсон, чей он «великий фотограф»? Так в своей статье «Лейка» Макса Пенсона» исследователь Вячеслав Иванов упрекает родственников фотографа в том, что «бесценная коллекция растаскивается <…> и потихонечку расползается по миру.

Именно здесь и создается новый имидж Максу Пенсону. Отсюда и Шагал – имя, высоко ценимое на Западе, и «жертва геноцида», и Родченко, которого подпоркой приставляют к Пенсону. Так, видимо, легче продать, а деньги не пахнут. Жаль только, что в угоду коммерции ставится престиж России». Упрек более чем несправедливый. Определения «советский фотограф», «узбекский фотограф», «русский фотограф», «еврейский фотограф», «белорусский фотограф» в отношении Макса Пенсона вызывают нешуточное недоумение. Пенсон остался фотографом вне времени и пространства. Его творческое наследие в известной мере отмечено печатью космополитизма, но не того зловещего «космополитизма», который ему вменялся Советской властью и за который он был лишен лицензии фотографа («идеология т. н. «мирового гражданства»; реакционная буржуазная идеология, проповедующая отказ от национальных традиций и культуры, патриотизма, отрицающая государственный и национальный суверенитет»), а космополитизма в его неискаженном значении («расширение идеи отечества на весь мир, в основе – сознание единства человеческого рода и солидарности интересов отдельных народов и стран, как частей единого целого человечества»).

Выставочная жизнь произведений Пенсона

В свое время у Пенсона не было возможности организовывать свои персональные выставки, единственное, что он мог себе позволить – это устраивать домашние вернисажи, что он и делал достаточно часто. В фотоархиве Макса Пенсона даже есть фотография, где он запечатлен в окружении сделанных им студийных портретов.

Первая персональная выставка Пенсона в Москве прошла недавно в Галеев-галерее. Экспозиция была составлена из архива дочери Пенсона – Дины Ходжаевой, которая спасла архив отца из-под обломков дома после ташкентского землетрясения в 1966-м году, и в течение 30 лет впоследствии занималась его реставрацией совместно с мужем.

В конце 1990-х Московский Дом фотографии уже устраивал персональные выставки Пенсона в Париже и Риме. В Галеев-галерее в этот раз были представлены негативы на стеклянных пластинках, на которые Пенсон снимал до 1926 года, современная печать с них, а также авторские отпечатки фотографа 30-х годов. По замыслу организаторов, именно так было проще показать сам процесс возникновения кадра.

Также на выставке был представлен впервые изданный в России альбом, включающий свыше 200 работ фотографа.